41 неделя

- Ну что, как себя чувствуешь? Уже 41-ая неделя пошла. Если не родишь до пятницы, помогать будем.

- У меня все хорошо, я бы с удовольствием еще девять месяцев проходила…

- Ну, это-то уж точно невозможно, - тут я, пожалуй, впервые за все время пребывания в палате увидела, как она улыбается.

Всегда такая строгая, подтянутая, а тут - озарила улыбкой, надо же! Меня даже взбесило. А еще говорят, что «родить нельзя погодить». Знайте, в наше время возможно все! Эх, сейчас бы сюда моих подружек, это они мне твердили: «Ложись в роддом заранее, там тебя подготовят». Ага, а если не подготовят, так «помогут». Лучше бы я дома осталась!

Мысленно я себя успокаивала, что врачам, в сущности, все равно, когда рожать, лишь бы с тобой и ребенком все было в порядке. И ничего другого мне в моей ситуации не остается, только ждать. К тому же, находиться в роддоме и знать, что в любую минуту таинственный процесс может начаться, - это не так уж и страшно, даже приятно. Ты ни о чем не волнуешься, спокойно общаешься с другими беременными, медсестрами, следишь за деловыми, теперь такими занятыми и счастливыми уже родившими мамочками – и, волей-неволей, мечтаешь оказаться на их месте. Еще бы!

ВНЕсезонное

Смешные люди ждут прихода весны, словно нового откровения.

Ты, видимо, полагаешь, что по причине сегодняшнего авитаминоза и хронической усталости мальчик-счастье ну никак не сможет добрести до твоего этажа, слишком рано. Завтра? Нет, завтра тоже рано, не спеши, и год високосный, еще не пора, не сняты ботинки, и шарф еще плотный, хоть ветер и влажный - нет-нет, подожди, дай ему отоспаться, после стольких-то лет, еще пару дней, пару лун и оборотов дисков, не торопи, не спорь с привычным, не плачь, собери сарафаны, спрячь сапоги.

Миллион и тысячу лет тому назад мы тоже бунтовали в городе счастливых королей. В один вечер мы танцевали под дождем, отшвырнув промокший солнечный зонт, и удивлялись сезонности настроений местных жителей. Одни здесь всегда жаловались на духоту, другим был не по нраву снег и ветер, а кто-то критиковал прогнозы синоптиков и осенние дожди. И они никогда не меняли предпочтений, непостижимое постоянство.

Когда шел снег, мы одевались в яркое, в палящий зной выбирались к вечеру.

Счастливые советуют торопитесь жить! ведь время ускорило свой ход на пару спиралей, и будущее приходит каждый день уже сегодня, не в полночь, а около пяти вечера. И когда можно преодолеть пару климатических поясов и разных культур за несколько часов, мне кажется нелепым оставлять тебя на соседней остановке.

Автор: jodie

ПАПА

Будильник монотонно отбивал секунды. В слабоосвещенной комнате его старания видела только молодая девушка. Она тихо сидела на стуле, обнимая свои коленки, и лишь время от времени поглядывала на телефон. «Не стоит больше откладывать», - подумала она и, тяжело вздохнув, сняла трубку.

- Алло! Привет, пап!

- Привет, доча! Как дела?

Таня очень любила своего отца. Быть может потому, что постоянно нуждалась в нем, ведь родители расстались, когда она была еще очень маленькой. Нечастые встречи только обостряли тоску, и постоянно хотелось ощущать папу рядом. Почти каждый вечер они висели на телефоне и могли часами разговаривать о всякой всячине. Они были хорошими друзьями, быть может, даже лучшими, и без утайки делились самым дорогим. Сначала отец навещал ее в детском садике, потом в школе, потом она сама стала навещать его на работе. Но встречи становились все реже и реже…

- Мне твоя напарница звонила, про тебя спрашивала, – голос предательски дрогнул. Как же трудно бывает оставаться твердой!

Когда это началось, никто уже и не вспомнит. То ли друзья-товарищи сбили его с пути, то ли, своим путем дошел до этого, но время от времени возникавшее желание выпить превратилось в непреодолимую тягу, стало болезнью, отравлявшей не только его организм, но и всю жизнь. Он лишился всех женщин, которые оказывали ему когда-то знаки внимания, стал не являться на работу, выпрашивая задним числом бюллетень нетрудоспособности, пропадать вечерами в неизвестных местах, терять деньги. Бабушка очень волновалась за него, и каждый раз просила внучку, помоги, мол, он в тебе души не чает. Если бы эта внучка знала, чем помочь!

- Что случилось, пап, почему ты не был на работе?

Как же она не заметила той пропасти, куда он падал?!! Уже не раз Таня возвращалась к этой мысли и ужасно корила себя, что не заметила, не уберегла, а сейчас, что она могла сделать сейчас? Всякий раз, когда она начинала разговор о его пристрастии, отец отвлекался на посторонние темы или прямо все отрицал. А ей до боли было жаль его. Они никогда не ссорились и не ругались, она не могла читать ему, будто школьнику, нотации. Слова застревали в горле, росли комком и мешали дышать, выдавливали слезы.

- Да спину вчера прихватило…

- Пап, я была у тебя вчера. Не надо обманывать, - голос все-таки сорвался, и Таня не удержалась, заплакала. – Папа, папочка, я очень тебя люблю! Ты нужен мне, слышишь! Береги себя! Я все знаю, пап, не губи себя.

- Я… Танечка, ты что, не плачь! Я… - он растерялся, не знал, что сказать от охватившего волнения. Таня вдруг поняла, что он тоже плачет сейчас.

- Не надо так больше, пап! Прошу тебя!

И она бросила трубку, не в силах больше сдерживать рыдания. Какой глупый разговор, что он мог изменить. Она так и не смогла сказать ему главное – не пей. Но какая, в сущности, разница? Что она может еще для него сделать, кроме как просто продолжать любить?! Любить и верить, что эта поддержка спасет его и не даст упасть. Любить и быть рядом несмотря ни на что.

Автор: Катерина Сотникова

Сто-Двадцать-Шестая СТРАНИЦА. Дыши. Не БОЙСЯ.

Шелест, шум робкого дождя отдаленно напоминал скромное покашливание гостя. Он пришел слишком рано, ему вручили семейный альбом и усадили под торшер. Не мешать. Только изредка привлекать внимание горловыми звуками.

Десятки серых, черных, коричневых фотографий. Люди. Позы. Гордые, спокойные и немного уставшие.

Улыбнись им, гость. Они из другого мира, но все ж таки они близки тебе. Они так же, как ты, пили крепкий чай без сахара. Они так же, как ты, в молодости бродили с кем-то об руку по старому лесу. Как ты, бились головой об стену, если эта стена вдруг появлялась на их пути. Как ты, мечтали о высоте и пробирались через тернии к звездам.

К чему я клоню? Видишь последнюю страницу альбома? Она пустая. Только номер – 126. Сто-двадцать-шесть. Это твоя страница, понимаешь?

По глазам вижу – ты испугался. И этим ты тоже похож на своих (да и моих) предков. Страшней неизбежности – только неизвестность. Первая покоряет, вторая оставляет надежду. И когда терять больше нечего – остается она одна, за ней ты и идешь на баррикады.

А это – книга. Настоящая. Возьми в руки, полистай. Можешь почитать, только ничего не поймешь.

Дождь стучит по подоконнику. Знаешь, там даже дождь особенный. Мягким пологом ложится он на заброшенный сад, тягучими каплями стекает по клюву каменной птички на постаменте.

И люди там другие. Не из нашей Вселенной. Они повинуются течению. Ты смеешься? Не надо, не унижайся. Ни мне, ни тебе не дано понять, какими путями ходят их мысли, какие думы наделяют поволокой их узкие глаза. Это Восток. Настоящий. Совсем не тот, который якобы заключен в правилах расстановки мебели или в лягушке с монетой на твоем столе.

У них тоже есть своя сто двадцать шестая страница, только они просто знают, что она есть. Они ловят течение и плывут к ней.

Зачем? Думаешь?.. Нет. Не из-за этого.

Просто вообрази. Ты в реке. И пусть ты даже умеешь плавать. Что сделаешь ты? Будешь неустанно грести к берегу, захлебываясь, задыхаясь, чувствуя, как судорогой сводит ноги, и темные пятна в глазах застилают цель? Да. Что сделают они? Притворятся мертвыми. Поймают течение.

Ты, может, и выберешься на берег, но останешься там, ибо не пройти пешком того пути, который за тысячелетия проложила себе Река. А они поплывут дальше...

Мы так не похожи на них... Но ты не бойся. Сто двадцать шестая страница – навсегда наша, а Востоку мы оставим все страницы после трехсотой.

Ты только не бойся. Дыши и не бойся. И тихо шелести страницами, как дождь за моим окном.

Автор: Елена Пильгун